Художник Владимир Богуславский выбирает для своих картин такие же неприметные уголки: мимо них большинство людей проходит, не замечая, каждый день. Образность своих пейзажей и натюрмортов Владимир черпает из окружающего мира — вот деревья, а вот груша на столе, — но стилистика художника очень далека от банального реализма. В этих простых вещах, будто потерявших свои тени, открывается другое измерение — вполне сюрреалистичное, как на полотнах Магритта.
Тонкая живописная наблюдательность и замечательное чувство холста не приобретаются вмиг. Видимо, Владимиру Богуславскому они передались по наследству, ведь родился он в семье киевских художников: его отец занимался скульптурой, мама — живописью и прикладным искусством. Владимир рос среди красок и холстов, инструментов и перчаток (http://ivutex.ru/catalog), так что уже в детстве твердо решил продолжать семейное дело. Самый европейский из украинских городов, творчески активный и в то же время камерный, Львов дал Богуславскому необходимый настрой, чтобы развивать его медитативную живопись.
Почему вы поехали учиться во Львов? Вы ведь занимались в киевской РХСШ и могли поступить в столичный вуз.
В последних классах художественной школы нам задавали очень четкое будущее направление — соцреализм. Я знал, что и в художественном институте тоже надо будет работать в том же жанре, и мне этого очень не хотелось.
А во Львове, более демократичном в то время, можно было заняться вещами, далекими от политики: прикладным искусством, интерьером, витражом или керамикой. Кроме того, в шестидесятые годы, будучи учеником, я увидел выставку львовских художников, организованную в Киеве. Тогда еще были живы патриархи львовской художественной школы Роман Сельский и Карл Звиринский. Они выставлялись в Октябрьском дворце, где был шикарный выставочный зал с дневным освещением и специальными конструкциями. Выставка мне очень понравилась, хотя сейчас, спустя много лет, возможно, я бы по-другому ее воспринял. Но в те времена это была настоящая «бомба». Я заинтересовался Львовом, стал сюда приезжать, хотя никого в городе не знал. Целый день я гулял по улицам, а потом садился в поезд и ехал домой. Мне очень нравилось.
В девяностые годы наконец-то пал «железный занавес», мир стал большим и чудесным, и обнаружилось, что украинское искусство отнюдь не ограничивается соцреализмом. Этот период стал переломным для многих художников, которые смогли работать открыто. Стало ли это время решающим для вас?
После института, где я закончил факультет интерьера, семь лет работал по специальности: занимался и так называемой «оформиловкой», и интерьерами. Тогда все как-то подрабатывали, ведь картины на выставки не принимали очень долгое время. Только с 1987 года, с началом перестройки, что-то начало меняться. Я стал участником выставок проекта «Совиарт» и оказался на пленэре, организованном Тиберием Сильваши в Седневе. На эти пленэры приглашали молодых художников. Там я познакомился с Александром Ройтбурдом, Павлом Керестеем, Пашей Маковым.
Вы тогда не задумывались, что седневский пленэр станет путевкой в жизнь для художников, многие из которых сейчас — мэтры современного искусства?
По крайней мере, мы с Романом Жуком об этом не думали. А вот о других не знаю. Особенных иллюзий на этот счет у нас не было. Мы были молоды, наслаждались моментом и очень активно работали. Даже странно: за полтора месяца мы нарисовали много картин: я — одиннадцать, Жук — восемнадцать, Ройтбурд — двадцать, если не ошибаюсь. Это было удивительное время!
Такой поток вдохновения! Я вел параллельно по нескольку работ, ведь специфика живописи в том, что какие-то моменты прорисованы, и картина стоит, подсыхает. Хотя Ройтбурд, помнится, как-то пришел и говорит: «Я сегодня что-то очень долго писал картину». Я спрашиваю: «А сколько же писал?» Он отвечает: «Два часа». Было смешно. После этого события развивались стремительно: все начали ездить за границу, и я в том числе. Начиная с 1995-го, в течение десяти лет я ежегодно выставлялся в Европе и за это жил. Правда, сейчас уже не езжу – ситуация сложилась неблагоприятная.
А почему?
Видимо, кризис повлиял. К тому же Европа отличается большим разнообразием художественных стилей и течений, там нет четко выраженной тенденции, на которую все ориентируются. Нам только кажется, что в Европе сейчас модно что-то одно. А на самом деле там множество самых разных художников на любой вкус, и «расклад сил» постоянно меняется. Вот, например, гламур, который сейчас овладел нашей культурой. Как-то я взял старые голландские журналы восьмидесятых годов, и увидел, что там полно этого гламура, точно такие же картины, как у нас сейчас рисуют. Я был шокирован тем, что в Европе это все уже давно произошло и отошло. Параллельно там работали и художники-абстракционисты, ведь каждый жанр развивается по своим законам.
То же самое происходит и теперь. К примеру, есть картины совершенно реалистичные, вырисованные как на фотографии, и они прекрасно продаются. Мне это, честно говоря, досадно, потому что художники, которые идут этим путем, портят зрителя. Вместо того, чтобы воспитывать, они потакают низким вкусам. Та же тенденция наблюдается и в Европе, просто у нас думают, что там создаются работы только высокого уровня.
Но ведь в последнее время иностранные кураторы и аукционисты заинтересовались украинскими художниками: организовывают торги и выставки, делают репрезентативные выборки. Или они слишком поверхностно «копают»?
Они продвигают художников, это очень важно. Так было во Франции XIX века, и точно так же в современной Германии — вот Иоганн Вайс написал статью, что некое явление — это «гут», и все уже так и думают. К сожалению. Потому что не хотелось бы слишком зависеть от мнения искусствоведов и кураторов. А хочется, чтобы зритель сам составлял мнение. Но арт-рынок — это объективное явление, хочу я этого или нет.
Есть еще такой момент: Львов сейчас находится практически вне этих событий. В советское время этот город был прогрессивным культурным центром. А сейчас все переместилось в Киев, сложился другой расклад сил, и во Львов солидные галеристы не приезжают. Бывают какие-то не очень известные люди и ищут дешевый товар. Такова специфика нашего арт-рынка. Но в конечном итоге далеко не всегда художник должен этим всем проникаться, ведь если думаешь о финансовом успехе, то неизвестно, как это повлияет на чистоту твоего искусства. Здесь кроется опасность.
